пером_и_шпагой
смерть персонажа, хэппи энд
Автор: Сфитризир
Название: Синяя птица
Фандом: Отблески Этерны
Дисклеймер: на чужое не посягаю, своего не отдам
Герои: Вальтер Придд, Рокэ Алва, ОМП
Пейринг: нет
Жанр: AU, готическая сказка (мистика, дарк, приключения)
Категория: джен
Рейтинг: G
Размер: мини (10 051 знаков)
Статус: окончен
Аннотация: чумной северный город и его тайны
Комментарии: для Говарда (aka Ystya) и под впечатлением от его рисунков с Вальтером Приддом
Размещение: где угодно — при условии указания авторства и неизвлечения коммерческой выгоды

… но как же красиво ты влип!
Вера Камша. Яд минувшего


Краешек солнца показался над окоемом. Чумной город пробуждался, снова надеясь дожить до заката. На балюстраду храма вспорхнул грач и его темные перья в свете нового дня показались почти синими.

Люди умирали и пировали, люди не верили церковникам, которые не верили Богу, а тот карал иль отвернулся, было не узнать. В дни безумия не обращают внимания на закономерности в странностях – иначе поняли бы, что у властей существует тень, и тень эта сильнее своего владельца.

Вставшим из могил не страшен мор, они приветствуют его. Они извлекают из него выгоду. В их хладных руках нынче власть такая, о какой и не помыслить желающим забыться патрициям. И лишь она одна горячит их молчащие сердца.


Нынешнее

Тому год, как он пришел из ниоткуда и назвался Иберийцем. Спустя неделю „патриций ночи“ Вальтер-Эрик-Александр Придд споткнулся о дохлую крысу на Рыночной площади. Еще через месяц прозвучало страшное слово „чума“, а в Совете Луны запомнили имя Иберийца – Роке. О нет, он жил уединенно, избегая даже сородичей, но тем самым подтвердил, что является Древним.

Сегодня Рохус Ибериец являлся гостем Вальтера Придда и в это самое мгновенье просматривал книгу в красной сафьяновой обложке; в пристроенном на подлокотник громоздкого кресла кубке плескалась темная жидкость, которую человек бы принял за вино. Хозяин же непринужденно опирался бедром о письменный стол, наблюдая.

– Какой до скуки пристойный роман, – в низком голосе послышалась усмешка, – а я уж успел порадоваться, что заполучил в руки рукопись из вашего тайного архива… Ходят, знаете ли, пикантные слухи в узких кругах о ваших страстях и опытах. – Ибериец пролистнул еще страницу. – „Красив, однако неприятен до крайности…“ Герцог Рокэ Алва?
– Мне это показалось забавным.
– И как же, позвольте узнать, кончит этот ваш кровопийца? Неужели его усадят на трон?
Вальтер привычным движением ноги нажал на рычаг, запуская скрытый в кресле механизм: опрокинулся кубок, выплескивая свое содержимое на пол, со звоном откатился подальше. Ибериец оказался в ловушке, из которой даже обладающему его силой созданию было не выбраться. Старейшина тонко улыбнулся гостю:
– Пусть его судьбу решит кто-то другой, меня же интересует ваша.
– Какое совпадение – мне моя судьба также небезынтересна. – Рохус, надо отдать ему должное, сохранял завидное самообладание в незавидном положении.
– И усаживать на трон будут вас. Я буду.
– М-м, а он в вашем распоряжении имеется?
– В моей власти его создать. Совету Луны сейчас необходима означенная луна. – „Иначе мы вцепимся в глотки другу другу“, – в мыслях прибавил Придд, за глаза называемый „архонтом-тенью“.
– А что за польза мне соглашаться на роль вашей ширмы, старейшина Придд?
– Польза прямая, мастер. – Ибериец едва заметно вздрогнул – видимо, „мастером“ его назвали впервые. По крайней мере, в этом городе, где самые могущественные в пику знати и патрициату именовали себя подобным простым ремесленникам образом. – Правителю простят кровь носферату, более того – каждый из братьев почтет за честь утолить жажду своего короля. А нынче ночью вы испьете моей крови. – Вальтер подтянул правый рукав чуть вверх и как можно более равнодушно полюбопытствовал: – Как это чувствуется?
– Чувствуется весьма приятно, но лучше в шею. – По красивым губам Иберийца зазмеилась усмешка, но в глубине глаз уже поднимал голову зверь и скалился знакомо.

Вальтер со смесью отвращения и предвкушения придвинул руку ближе, прижал внутреннюю сторону запястья к чужим губам. В известной мере это была игра на публику. К тому же – как бы этого не хотелось старейшине Придду избежать – им с Рохусом была нужна связь. Требовать кровь будущего сюзерена сейчас было бы недальновидно – более давить нельзя, лучше сыграть в иллюзию власти…

Тихо охнув, Придд непроизвольно вздрогнул. Он словно переплыл Стикс и глотнул затем подземного огня. Позабыв давно, что есть хмель, немертвый нынче вспоминал – ранее и не пьянел вполне. Потайные архивы… о да, имелись, но в сей миг они истлели в прах. Зачем он пошел на это? Желания отстраняться не было, напротив, неведомая сила притягивала и покоряла настолько, что готовность истечь в чужой рот до последней капли даже не вызывала ужаса.



– А теперь освободите меня.
Ибериец облизывал окровавленные губы с видом измазавшегося в сливках кота – тем гаже, что не напоказ, – и ждал. Вальтер отчего-то медлил, его голова слегка кружилась. Неожиданно раздался треск ткани.
– О, прошу меня простить – нервы. – Таким тоном приносят извинения, всаживая кинжал за волос от твоего уха. Однако лопнувшая завязка чулка куда унизительней.
Вальтер очнулся и поспешил нажать рычаг.
– Ну что вы, такая безделица.

Чулок из дорогого пурпурного шелка сполз до самого колена; обыкновенно предпочитая старомодный котт[1] короткому вамсу[2], сегодня Придд изменил своей привычке и жалел об этом. А вот Ибериец, продолжил досадовать старейшина, при всем его своевольном щегольстве (не нося пуленов[3], он одним из первых в городе к своим сапогам одел эти странные сшитые сзади шоссы[4], причем облегавшие ноги менее плотно) к мелкому беспорядку в одежде несомненно бы остался равнодушен.
Впрочем, побеждает тот, кто умеет ждать.


Минувшее

Было время, люди стекались рекой к старому Яхье. Умаслить удачу, излечить от хвори, отвести беду – он мог это все и более того. Да не за все брался, и плату иной раз взымал не золотом: тот мальчик, желавший вернуть любовь – его убили минувшим летом. К старику приходил всяк: бедняк и богач, простолюдин и человек благородный – лишь бы знал потребный дом за некогда бывшей мечетью церквушкой.

Но уж очень давно не привечал Яхья просителей: смерть обжилась в городе, и не в его силах прогнать безглазую прочь. Так и бродит она по холмам промеж стонов, проклятий и молитв, ненасытная и слепая. Но нынешним вечером к старику пришел решивший бросить ей вызов безумец. Однако же все любящие безумны, в чем старый Яхья видел пользу для себя. Так и здесь: скрывая свои имя и происхождение, гость одет был во все черное, но осанка и руки, голос и само лицо выдавали в нем наследника одного из знатнейших родов тех мест.

– Мой господин, – голос старика был неприятно каркающим, – услуга вашей милости потребует всех моих скромных сил. Согласны ли вы уплатить любую цену, возвратясь и убедившись, что дорогую вашему сердцу особу покинула болезнь?
– Согласен.
– Тогда извольте дать мне свою левую руку, мой господин… вот так… малость бесценной крови вашей для старого Яхьи и доброго дела.

Когда в подставленную посудину натекло немного, старик заговорил кровь и ловко стер платком пятно на бледной коже. Сопроводив гостя цветастыми заверениями в благополучном исходе, запер за ним дверь и, довольно хихикая, поспешил со своей добычей в комнату, где хранились особые утварь и книги.

„Глупец, – бормотал чародей, вливая алое в синее, – какой же ты глупец! Ты забыл себя, ты привел костлявую в город, и ты же дал мне оружие супротив нее, о котором также не ведаешь. Одна капля сего зелья исцелит умирающего – а флакона хватит на всех тех, кто согласен платить“. В темных глазах отсветом адского пламени вспыхнули злоба и алчность. Продолжая что-то бормотать себе под нос, старик взял в свои морщинистые руки по виду самый ветхий манускрипт и с поспешностью пролистнул страницы, находя нужную. „Луна будет в полночь кругла, словно апельсин, – прокаркал он, – и плату взыщет до рассвета“.


Нынешнее и грядущее

Поверх непривычного ему котарди[5] – тяжелый парчовый сюркот[6], расшитый серебром. Выбор „лунного“ металла и тканей цвета сумерек для коронационных одежд был понятен и, в отличие от кровавых камней венца, не вызывал у Роке предчувствия скорой беды.

– …нарекаем тебя Рохусом Первым и венчаем короною Луны, дабы стал ты отныне светом Ее для братьев наших.

Широкий серебряный обруч сдавил лоб, а там, вверху, над толщей земли и камня, под первыми рассветными лучами уже оживали витражи. Церемония свершилась. Выражение лица старейшины Придда было… удовлетворенным. Он первым преклонил колено – изменчивая грань между торжественностью и снисходительностью. Прохладные губы коснулись руки сюзерена и отчего-то задержались. Роке решительно подавил желание вырваться, хотя ему и казалось, что от всего его тела исходит жар, а запах живой крови затопил не только залу, но и весь город. В висках забилось бормотание того старика-лгуна – слова на мертвом языке обрели смысл: птица днем, умертвий ночью – лишь корона то разрушит. Это было подло и умно – блуждающие в ночи не признавали над собой правителей, никогда.

Память оживала, тянулась вглубь веков и эпох, а ноздри вставшего подле трона Придда хищно трепетали. Роке уже видел, как идет к жертве – испуганной до полуобморока девчонке – и, вместо того, чтобы выпить ее, взрезает ножом тонкие запястья, подставляет чашу; затем пускает кровь себе, смешивает, и угощает получившейся отравой подданных, удивленных, но не смеющих роптать открыто.

Он видел, как, незаметно ускользнув, поспешно, с бьющимся на весь мир живым сердцем мчится по запутанным ходам и лестницам с крутыми ступеньками; как ломится в дверь из тьмы и как распахивает дверь в свет. И – как заиграет солнце на зубцах короны.

Видел он и то, как ведомые им горожане истребляли оставшихся неупокоенных, к чьим грехам прибавился мор, а он смотрел и переплавленный в крест венец жег его грудь. (Успевшего скрыться Придда Роке преследовать не стал: услуга за услугу, пусть даже та и была оказана невольно.)

Но не дано ему увидеть было, как однажды ночью, спустя годы позволив себе крепко уснуть в очередном чужом городе, проснется он от веса чужого тела и боли в скованных запястьях:
– Пришло время закончить нашу сказку, мой государь.


8–27 февраля 2014 года


Примечания

[1] Кот(т) (фр., англ. cotte) – средневековая мужская и женская одежда. До XII века по назначению соответствовала блузе. Длина котта у мужчин изменялась с течением времени – в XIV в. его носили до середины икры или до щиколоток. Такая повседневная свободная туника опоясывалась на талии и на бедрах и могла быть, в зависимости от социальной принадлежности, украшена по горловине и концам рукавов вышивкой и металлическими накладками. Пояс на бедрах был необходим для прилегания костюма. К нему крепились также ножны для кинжалов и кошельки. С XIV века поверх котт надевали сюрко(т).
[2] Вамс (нем. warns) – немецкое название верхней одежды, соответствующей французскому пурпуэну, английскому джеркину, итальянскому джуббоне. В XIII в. покрой этой стеганной на вате/простеганной с тряпками и льняными очесами куртки, надеваемой под воинские доспехи, соответствовал конструкции лат. Однако уже в 1340 году вамс (пурпуэн) становится верхней светской одеждой и покрой его несколько видоизменяется. Характерной особенностью этого покроя были отрезной лиф, облегающий фигуру, и баска – от широкой, заложенной кругом крупными складками, до узкой, состоящей из отдельных трапециевидных деталей. В XIV в. вамс был коротким, с узкими рукавами. К нему могли крепиться шоссы.
[3] Пулены (фр. poulaines) – мягкая кожаная обувь (без твердой подошвы) различных фасонов, но с очень длинными носками. Щеголи XIV века иногда соединяли кончики этих носков с отворотами башмаков цепочкой с колокольчиками. Для сохранения формы носков в них вставляли пластинки китового уса и туго набивали конским волосом, сеном, мхом и прочим, реже оставляли пустыми.
[4] Шоссы (фр. chosses) – длинные, плотно облегающие ноги разъемные штаны-чулки (одного или разных цветов, из шелка, шерсти, сукна). У мужчин шоссы обычно достигали верхней части бедра и по бокам крепились шнурками к поясу, пропущенному через верхнюю часть (кулиску) льняных мужских подштанников (брэ), входивших в состав нижнего белья. Брэ, в свою очередь, заправлялись внутрь шосс. Примерно с середины XIV века шоссы начали сшивать вместе (первоначально только сзади, спереди крепился гульфик), таким образом получились штаны в обтяжку.
[5] Котарди (фр. cotardie) – парадная одежда феодалов в XIV – начале XV века. До 1350 г. мужское котарди представляло собой полуприлегающую верхнюю одежду до колен с пуговицами/застежкой спереди, низким вырезом горловины, воротником в форме капюшона, достигавшими локтей вставными рукавами с удлинением в виде языка позади и низко расположенным поясом из чеканных пластинок.
[6] Сюрко(т) (фр. surcot) – средневековая одежда, которую надевали поверх котт. С рукавами или без, длиной до колен или лодыжек, в проймами, достаточно широкими для того, чтобы вместить рукава котты, сюрко(т) мог иметь разрезы спереди или сзади, быть отделанным шкурками горностая и носиться как с поясом, так и без.

Прочитать/скачать в формате .docx

@темы: фанфики, Рокэ Алва, Вальтер Придд